Лабиринт - глава третья

ДОХЛЯК

Сара летела вниз, в темно­ту, по крутому, но гладкому склону. Он испуга у нее пере­сохло в горле. Раскинув руки и работая ими, она наконец-то остановилась, осторожно приподнялась и села. Испуг отошел, но рассиживаться она не имела права — у нее толь­ко тринадцать часов, чтобы преодолеть Лабиринт, отыскать в замке и вызволить То­би.

Дальше она попробовала спускаться на попе, скользя по заросшему мокрой травой склону. Но из этого ничего не вышло — на пути стали попадаться камни и неболь­шие кусты, которые причиняли ей боль. А встать и попы­таться пройти их в полный рост она не осмеливалась, так как было ужасно скользко и темно, словно ей приходилось прокладывать путь в глубинах моря, наполненного чернилами.

Слезы брызнули из глаз — она решительно их смахнула. Она добьется своего! Ее возможностям нет предела (так она считала), поскольку у нее полно решимости (этого у нее не отнимешь) и сообразительности (в чем она тоже неоднократно могла убедиться). А к этому нуж­но добавить всего лишь немного удачи (ну скажите честно, разве она этого не заслужила?).

— Я добьюсь своего! — поклялась девушка, сидя в кромешной темноте и не имея ни малейшего понятия, что ей делать дальше.

Свысока, из тех краев, куда улетела сова, раздалось пение жаворонка. Сара задрала голову кверху, и ей по­казалось, что, прорезая тьму, на самом краешке черного неба пробился робкий луч света. Свет постепенно усили­вался, изменяясь от темно-красного до ярко-розового ,и постепенно разливался вокруг, превращая небо в бледно-голубой океан. А затем она увидела краешек солнечного диска над горизонтом. Девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она почувствовала, как солнечные лучи ласкают ее лицо. Она ДОЛЖНА добиться своего.

Она снова открыла глаза — замок Джарефа сверкал перед ней своими шпилями и островерхими башнями, весь залитый светом. Сара с тревогой посмотрела вниз на долину — ее очертания на глазах становились все зри­мее, словно фотография, находящаяся в ванночке с про­явителем.

Первое, что девушка смогла оценить, это размеры до­лины. По ширине она была не очень большой. «Я смогу пробежать через нее за пару часов, — подумала Сара. — Тут всего-то пару миль. Этот Джареф хотел надуть меня. Он думал, что я испугаюсь темноты, струшу и оставлю ему Тоби. Как бы не так! За тринадцать часов я запросто успею сбегать туда и обратно, и еще останется полно свободного времени. Интересно, движется ли время в стране домовых с той же скоростью, что и у нас. А если это так, что подумают ее отец с мачехой, когда вернутся домой? Небось, вызовут полицию... А что делать?»

Сара тут ничем не могла им помочь. Вряд ли можно надеяться, что в замке домовых ее будет ждать телефон. Она усмехнулась.

Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и хоро­шо освещало долину. Теперь ее можно было рассмотреть во всех деталях. Сара заметила, что вся долина забита какой-то ерундой. Ну буквально вся. Сара продолжала внимательно вглядываться в долину, и постепенно картина открылась ей во всех подробностях.

Поначалу она не могла поверить своим глазам, на когда убедилась, что это не оптический обман, а все так и есть на самом деле, Сара пригорюнилась. Улыбка сбежала с ее лица. Она опустила плечи и горестно закачала головой.

Почти сразу от того места, где она сейчас сидела, до замка и по другую сторону от него, вправо и влево до самого горизонта тянулись бесконечные, хаотичные нагромождения стен и перегородок.

— Это Лабиринт, — прошептала, она. — Теперь я знаю, что такое Лабиринт.

Она сделала попытку разобраться, как он устроен, понять схему расположения его отдельных частей. Это помогло бы ей пройти сквозь него. Но понять там что-либо было невозможно: двойные кружащие коридоры с поворотами и завитушками. Они вели от одних ворот к другим, а те — к третьим.

Картина напоминала такой огромный отпечаток пальца, который можно было бы получить, если бы тысячи разных отпечатков сложили вместе, вплотную друг к другу, накладывая один на другой.

«Интересно, — подумала она, — это кто-то специально все соорудил или так получилось само по себе?»

Чем дольше она смотрела на Лабиринт, тем яснее понимала: преодолеть этот путь ей не по силам. И тогда она поднялась, сжала кулаки и сквозь стиснутые зубы проговорила:

— Ну что ж, пора в путь. Топайте, ноженьки, да поживее.

Теперь на свету она отчетливо видела тропу, которая петляя вела к Лабиринту. Сара напрямую — через камни и кусты — направилась к ней и дошла до огромной стены, укрепленной по бокам могучими скалами. Стена тянулась в обе стороны до самого края: покуда хватало глаза.

Девушка приблизилась к ней, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. Однако, когда она оказалась у самой стены, Сара заметила какое-то движение у ее основания. И увидела там маленького человечка. Он утаптывал что-то у себя под ногами и при этом тихо бормотал себе под нос.

— Прошу прощения, — сказала Сара.

От этих слов человечка всего передернуло.

— Давай проходи, — сказал он, даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, кто произнес эти слова.

Когда же человек повернулся в сторону Сары, головы он все равно не поднял и стал разглядывать девушку сквозь густые длиннющие брови.

— Ну и что... — воскликнул он сердито и в то же время с удивлением. — Ну и что...

Казалось, прежде ему никогда не доводилось видеть существа, похожего на Сару. Или, быть может, все дело в том, что прежде ни одно подобное существо, вроде Сары, не заставало его врасплох.

— Ну и что?! — повторил он снова.

«Никогда не встречала таких чудаков», — подумала Сара.

Это маленькое создание, действительно, было очень странным. Торчащие словно густые заросли брови, казалось, должны были придавать его лицу свирепое выражение, если бы не морщинки, избороздившие лицо вдоль и поперек, и никак не вязавшиеся с предполагаемой жестокостью. И тем не менее взгляд человечка был настороженным: не сильно враждебным, но и не больно приветливым. Сара отметила для себя, что он избегает встречаться с ней взглядом, а когда она двигала руками, смотрел только на них. На макушке у него сидела панамка наподобие шапочки кардинала. С пояса, который поддерживал бриджи, свисала цепь, украшенная блестящими висюльками. Саре показалось, что это только обычная бижутерия. Она увидела, как человечек раскрыл рот и начал было шевелить губами, чтобы вновь произнести ну и что?!, но мгновенно опередила его:

— Простите, мне надо пройти через Лабиринт. Не могли бы вы показать, где можно войти в него?

Человечек так и остался стоять с раскрытым ртом. После Сариных слов он подмигнул ей, потом еще раз. А затем уставился в сторону. Еще через какое-то мгновение он бросился к стоявшему в двух шагах от него полевому колокольчику, одновременно доставая из-под курточки баллончик, напоминающий здоровенный шприц. Он прицелился баллончиком в цветок, и в это время Сара увидела, как из колокольчика появляется крохотная полупрозрачная фея.

Человечек быстрыми движениями несколько раз брызнул из баллончика прямо в нее. Фея мгновенно поникла, словно ссохшийся лепесток.

— Пятьдесят семь, — проговорил он с явным удовольствием.

Сара была потрясена.

— Да как вы можете?!

В ответ он проворчал что-то невнятное. Девушка подбежала к фее, которая лежала теперь на земле, подрагивая сморщенными крылышками.

— Бедняжка! — воскликнула Сара. Она нежно уложила фею на кончики пальцев, поднялась с колен и обернувшись к палачу выкрикнула: 

— Вы — чудовище! 

И в этот момент почувствовала в пальце острую боль — как порез от разбитого стекла: фея до крови укусила ее.

— Ой! — вскрикнула девушка, выронила фею и суну­ла палец в рот. — Она кусается, — жалобно проговорила Сара, зализывая ранку.

— Конечно, — обрадовался человечек. — А что, ты думаешь, должны делать феи? 

— Я... — Сара нахмурилась, пытаясь быстро сообра­зить. — Я думаю, феи должны делать добрые, хорошие дела. Например, исполнять желания. 

— Ха-ха-ха! — брови у человечка полезли вверх, а он громко расхохотался. — Это все, что ты знаешь, так что ли? 

Он направил свой баллончик на другой голубенький цветок и обдал его струей из него. Оттуда, содрогаясь, выпала новая фея, желтея на глазах, словно лист с дерева в осеннюю непогоду.

— Пятьдесят восемь, — произнес человечек и одобрительно махнул головой. — Они рождаются как раз в тот момент, когда я брызгаю.

Сара все еще морщилась от боли и сосала палец.

— Ух, — пожаловалась она, — как больно. — Сара вытащила палец изо рта и стала трясти им над головой.

Человечек подошел к какому-то растению, (оно сто­яло невдалеке и было той же высоты, что и он), сорвал с него лист — широкий, сероватого цвета — и протянул его девушке.

— Вот, возьми, — сказал он ей, — протри, где болит. 

Сара с благодарностью за оказанную помощь стала делать то, что ей сказал человек. Но, едва начав тереть ранку, Сара отбросила лист, схватившись за больной палец, и, прыгая, начала крутиться на месте, завывая от боли:

— У-ух, как больно, намного больнее, чем раньше, у-у-у-у-х!

А человечек в это время схватился своими коротенькими ручками за бока и затрясся от хохота, приговаривая: — Ну конечно, больнее. Хорошенькое дело: ЭТИМ листочком тереть место, куда укусила фея. Да ты ж, плакса, вообще ничего не знаешь, вообще — ни-че-го!

Лицо Сары перекосилось от боли. Она с возмущением произнесла:

— А я-то думала, вы хотите мне помочь. Ой! Ох!

— Конечно, ты могла и такое подумать. Почему бы и нет? И вообще, ты могла бы много чего подумать, — он радостно захихикал, — но все, что ты думаешь, — глупости. К тому же, сзади — на штанах — у тебя полным-полно травы!

Сара обернулась через плечо и увидела, что в данном случае он прав. Трава осталась на брюках с той поры, когда она скользила на пятой точке вниз по склону. Как могла, она стала смахивать с себя траву. И тут до нее дошло: этот человечек мстит ей. Мстит за то, что она застала его врасплох.

— Сами вы бяка и плакса, — обиженно проговорила она.

— Нет, ошибаетесь, — произнес он, — я — Хряксон. А Вас как зовут?

— Сара.

— Я так и думал.

К этому времени он выследил еще одну фею и брызнул струей. А потом для надежности наступил на нее и стал топтать. Несчастная фея пискнула в последний раз.

— Пятьдесят девять, — сказал Хряксон.

Сара все еще размышляла, как следует ей поступить. Казалось, Хряксон что-то знает обо всем происшедшем.

В таком случае он должен быть заодно с Джарефом, раз­ве не так? Может быть, он его шпион? Очень даже может быть! Нет, все-таки он не похож на шпиона: шпионы не бывают такими злыми. И не станут разыгрывать вас подобным образом, ну, право же, не станут. Хотя, если все, что Сара говорит, это глупости (как он сказал), тогда получается, что последняя ее догадка — тоже глупость. А если так, — подумала она, — значит, надо полагать, он и вправду — шпион. И тогда может оказаться, что его задание — убедить меня в том, что все мои мысли неверные, в то время как все они правильные... Но если все они правильные, — тогда он... не шпион. Следова­тельно, ему нет никакой выгоды убеждать меня в том, что я всегда не права. Именно поэтому может оказаться, что я не права — так, и поэтому... предполагается, что он все-таки шпион….

— Ой! — воскликнула она, вконец запутавшись в своих рассуждениях. Это напомнило ей один из тех рисунков, которые были у нее в какой-то книжке. На том рисунке вода текла не сверху вниз, как положено, а наоборот — .вверх. И в то же время, куда ни ткни пальцем, казалось, там все нарисовано правильно. Так что понять, где скрыт обман, было невозможно. 

Хряксон сорвал лист с другого растения и, сердито хлопая глазами, предложил его Саре. Она вынула палец изо рта. Боль понемногу стихала. Девушка отрицательно покачала головой и невольно засмеялась, глядя на его потешное морщинистое личико.

В ответ это личико сделалось темным от гнева. Хряксон презрительно посмотрел на Сару: он не привык, что­бы над ним насмехались.

Да ладно, — подумала Сара, — тут ничего не подела­ешь. Шпионит он за мной или нет, но он здесь единственный, кого я могу попросить о помощи. Будь, что будет: она решила попробовать.

— Вы случайно не знаете, где здесь дверь, чтобы войти в Лабиринт?

Морщинистое лицо Хряксона перекосилось.

— Очень может быть.

— Отлично, так где же она?

Вместо ответа он наклонился в сторону, протягивая свой баллончик.

— Шестьдесят.

— Послушайте, так где же она?

— Где ЧТО?

— Ну, эта дверь.

— Какая дверь?

— Дверь в этот Лабиринт.

— Дверь! В Лабиринт! Ничего себе, — хорошенькое дело, — и он засмеялся недобрым смехом.

Саре очень захотелось трахнуть его по башке.

— Вас проси-не проси — все бесполезно.

— Совсем не бесполезно, когда бы ты правильно зада­вала вопросы, — он искоса поглядел на нее. — Ты пока что зеленая, как огурец.

— Интересно, а что значит правильно задавать вопросы?

Хряксон щелкнул себя по кончику носа. 

— Это зависит от того, что хотят узнать.

— Ну что тут непонятного? Я спрашиваю: как мне попасть в Лабиринт?

Хряксон засопел, а глазки его заблестели.

— А-а, вот это другое дело.

Саре показалось, что в воздухе вновь раздались непо­нятные звуки, волшебные музыкальные звуки, похожие на гудение, которое она уже слышала, когда Король домовых был рядом с ней.

— Теперь ты попала почти в самую точку, — одобри­тельно проговорил Хряксон и закивал, делая за ее спи­ной какие-то знаки. — Ты должна только правильно задавать вопросы, если надеешься попасть к нам в Лабиринт.

Сара обернулась вокруг и вдруг увидела в этой могучей стене огромные, причудливой формы ворота. Она изумленно уставилась на них: она готова была поклясться, что еще мгновение назад их не было.

— Тут нет никаких дверей, понимаешь? — продолжал наставлять ее Хряксон. — И теперь единственное, что тебе следует сделать, это отыскать нужный ключ.

Сара посмотрела на человечка, затем снова оберну­лась вокруг и сразу поняла, что найти ключ не будет для нее большой проблемой. Возле себя она увидела коврик, наподобие тех, что стелят в прихожих. С двух сторон из-под коврика торчал ключ неимоверных размеров. 

— Так, — сказала она, — это дело нам по плечу. Она нагнулась, чтобы поднять ключ. Однако оказалось, что ей под силу оторвать от земли лишь один его конец: или тот, или другой. Ключ был такой тяжелый, что у нее не было сил его поднять. А о том, чтобы вставить его в замочную скважину, не могло быть и речи. 

Она со злостью посмотрела на Хряксона.

— Полагаю, не стоит надеяться, что вы меня выручите?

— Естественно, — сказал Хряксон.

Она попробовала снова, напрягаясь изо всех сил, поднять ключ. Но это было совершенно безнадежным делом.

— Ох, — проговорила она, — как это глупо.

— Ты хотела сказать: какая я глупая, — поправил ее Хряксон.

— Да заткнись ты, тухлый Дохляксон.

— Не смей меня так называть! — рассвирепел Хряксон. — Я не Дохляксон.

— Нет, Дохляксон! — повторила Сара.

Она вспомнила, как в ее школе, когда она была совсем маленькой, нараспев дразнили самых противных девчонок, и сейчас сделала также:

— До-хля-а-а-ак, до-хля-а-а-ак. Маленький — гадкий — вонючий... До-хля-а-ак!

Хряксон просто взбесился от злобы.

— Не смей меня так называть! — завопил он. — Ты! Сама... Ха-ха-ха! Такая дура — ты сама, если веришь в то, что тебе говорят!

— Дохляк! Дохляк!

— Дура! Дура! Прекрати! Прекрати!

— Маленький, мерзкий, противный Дохляк! Хряксон первым взял себя в руки и остановился. А

затем, с некоторой долей достоинства, произнес:

— Если бы у тебя было хоть чуточку разума, ты должна была хотя бы дотронуться до ворот.

Эти слова фраз остудили Сару. Она замолчала, призадумалась, потом подошла к воротам и слегка толкнула — едва дотронулась — до них. Ворота распахнулись.

— Никто и не говорил, что они заперты, — заметил Хряксон.

— Очень умно с вашей стороны.

— Тебе КАЖЕТСЯ, что ТЫ — очень умная, — сказал Хряксон. — А знаешь почему? — он сделал паузу. — А потому, что ты ничему не научилась.

Сара не стала с ним спорить. Она осторожно вошла в ворота. Перед ней предстала нерадостная картина: там было сумрачно и страшно. Пахло, как на помойке, а вокруг, громче, чем прежде, гудели все те же звуки.

Девушка собрала всю свою отвагу и сделала два шага вглубь Лабиринта. Но тут же пришлось остановиться: почти сразу же за воротами был вход в узкий коридор. Этот коридор загораживал собой все пространство перед Сарой. Она заглянула внутрь. Коридор был такой узкий, а стены его такие высокие, что небо там сделалось похожим на щелочку. Во мраке коридора гулким эхом отзы­вались звуки капающей воды. Девушка дотронулась до стены коридора — и тотчас отдернула руку: стена была влажная, скользкая, будто покрытая плесенью.

Хряксон просунул голову в ворота и сказал:

— Славное местечко, правда? Сара вздрогнула.

Теперь Хряксон вел себя по-другому. Он переменил тон, и в голосе его можно было услышать даже немного сочувствия и беспокойства за девушку.

— Скажи, ты на самом деле хочешь туда пойти, это правда?

Сара снова почувствовала в себе неуверенность.

— Я?.. Да! — наконец произнесла она. — Да, хочу... А что? Есть какие-нибудь причины, чтобы я не хотела?

Говоря это, она стиснула пальцы в кулак, потому что место, куда она пошла, казалось ей беспросветно гибельным.

— Конечно, — ответил Хряксон, — есть тысячи при­чин, чтобы не ходить туда. Давай начнем так: а есть ли хоть какой-то смысл в том, чтоб идти туда? Я имею в виду: хотя бы маленький разумный смысл?

— Есть. Вот, пожалуйста... — она призадумалась. — Смысл в том, что я считаю.... что я должна!

— Делать нечего, — сказал Хряксон таким обреченным тоном, каким дают понять человеку, что тот сам, и только сам, будет повинен во всех своих бедах. — Ладно... Так в какую сторону ты пойдешь: направо или налево?

Она посмотрела туда, посмотрела сюда — и не увидела абсолютно никакой разницы между этими двумя направлениями. Везде было одинаково мрачно. Каменные стены, казалось, в обе стороны тянутся до бесконечности. Она удивленно пожала плечами: хотелось, чтобы ей сейчас помогли. Но просить о помощи гордость не позволяла. 

— Мне кажется, все равно, в какую сторону идти, — ответила она Хряксону.

— В таком случае, — сказал он, — ты вряд ли сможешь далеко уйти, а? Как ты думаешь?

— Ну и ладно, — сказала она сердито. — А сами-то вы пошли бы каким путем?

— Я? — он грустно рассмеялся. — Я бы не пошел никаким путем.

— Тоже мне — экскурсовод!

— Никогда не был экскурсоводом и никогда не говорил этого, разве не так? Хотя тебе, конечно, не помеша­ло бы воспользоваться его услугами. А так, скорее всего, ты закончишь свое путешествие ни с чем: снова вернешься туда, откуда начала путь. И распишешься в том, что вела себя неразумно.

— Ну и пусть, — огрызнулась Сара. — Если Вы ничем больше не в силах мне помочь, то лучше б оставили меня в покое. Я уж как-нибудь сама разберусь со своим поведением!

— А знаешь, какая твоя главная ошибка? — спросил Хряксон.

Она не обратила внимания на его вопрос и стала вглядываться в коридор, пытаясь решить для себя, в какую сторону ей лучше пойти: направо или налево.

— Я скажу тебе, — продолжал Хряксон. — Главная твоя ошибка в том, что ты слишком многое принимаешь на веру. Вот, например, этот Лабиринт. Ну даже если ты и доберешься до его центра — в чем я о-очень сомневаюсь, — ты никогда не сможешь выбраться из него.

— Это ваше личное мнение, — сказала Сара и сделала шаг направо.

— И все-таки это мнение лучше всего того, что приходит тебе в голову.

— Благодарю вас за просто так, Хряксон.

— Я — Хряксон! — эхом раскатилось по коридору, а человечек остался стоять в воротах. — И не говори потом, что я не предупреждал тебя!

Но Сара, сжав зубы, уже сделала первые шаги по коридору — между сырыми и страшными стенами. 

Она прошла еще несколько шагов, как вдруг услыша­ла грохот и лязг — ворота позади нее захлопнулись. Она остановилась и, не в силах противиться своему желанию, бросилась назад — посмотреть, откроются ли ворота снова... Ворота не открывались.

Хряксон был по ту сторону ограды. Их с Сарой разделяла стена. Единственные звуки, которые теперь были слышны из Лабиринта, это были звуки капающей воды и прерывистого дыхания девушки.

Предыдущая глава     Следующая глава    Форум     Главная страница